"Церковь всегда разделяла судьбу народа"


(из послания митрополита Сергия 22 июня 1941 года)
На сороковом километре магистрали Москва-Рига есть необычный мемориал. Он замечателен тем, что возник в современный, неоднозначный по исповедуемым ценностям период истории нашей страны, и возник не по человеческому замыслу. Люди, участвовавшие в его создании, преследовали разные цели, строили разные сооружения и вели строительство в разные годы, никак не согласуя своих действий. Однако, поворачивая в сторону от возвышающейся слева от трассы пирамиды и видя находящийся на горизонте прекрасный белый храм, на минуту испытываешь ощущение, что время останавливается.
Оккультно-языческую пирамидальную конструкцию Александра Голода и православный храм святого благоверного князя Александра Невского разделяют 3 километра. Духовное противостояние между ними олицетворяет напряжение тех событий, которые происходили здесь более 70 лет назад. Пирамида стоит на месте, куда дошли немецкие войска к 3 декабря 1941 года. Храм – на месте, которое они так и не смогли взять, и откуда 6 декабря в день церковной памяти святого благоверного князя Александра Невского началось контрнаступление наших воинов, решившее исход битвы за Москву.
Здесь шли упорные оборонительные бои, доходившие до рукопашных схваток. Населенные пункты Покровское, Аносино, Падиково в течение дня по нескольку раз переходили из рук в руки. Командование Западным фронтом в эти критические дни дало командующему 16-й армией следующие указания: "мы Вам категорически подтверждаем приказ закрепиться на занимаемом рубеже и без нашего приказа ни шагу назад, если нужно - включительно до самопожертвования части и соединения... Жуков, Булганин".
Потери были таковы, что во многих стрелковых полках оставалось менее 200 штыков (при штатной численности полка более 2 тысяч). Возникавшие то и дело бреши закрывали срочной переброской небольших групп на машинах с более спокойных направлений, хотя где они были эти спокойные направления? Глядя на разноцветные линии военной карты того времени, хочется представить себе живых людей, многие из которых ушли на фронт прямо со школьной скамьи. Не к их ли поколению непосредственно относятся написанные в наши дни строки Юрия Кузнецова:
Туман остался от России
Да грай вороний от Москвы.
Еще покамест мы живые,
Но мы последние, увы.
Шагнули в бездну мы с порога
И очутились на войне,
И услыхали голос Бога:
— Ко Мне, последние! Ко Мне!
О военной стороне происходившего тогда было сказано очень много. Ей посвящены широко известные книги участников тех событий – А. Бека «Волоколамское шоссе», К. Рокоссовского «Солдатский долг» и множество других произведений. Однако незримые духовные аспекты той реальности и их поистине экзистенциальное значение в судьбе нашего народа во многом открываются только сейчас, спустя десятилетия, и проявляются в таких вещах, как стихийно возникшее движение Бессмертного Полка – этого всенародного гражданского Крестного хода, год от года вовлекающего в себя все больше людей.
Говорят, что на фронте неверующих не было. Наверное, не только на фронте. В начале войны в стране произошел невиданный всплеск религиозности. Вот воспоминания очевидца: “Проснулось спрятанное глубоко при большевиках религиозное чувство. Молящиеся переполнили все храмы. Молились так, как давно не молились. Не было семьи, в которой не было бы своего горя, не было своих жертв. Молились истово!”
Митрополит Сергий уже 22 июня 41-го года объявляет начавшуюся войну священной. Сейчас это кажется очевидным. Но когда власть в стране отрицала само понятие «священного», было отнюдь не так. Ведь немецкие самолеты сбрасывали не только бомбы, но и листовки, гласившие, что новые крестоносцы пришли избавить русскую землю от комиссаров, от которых и вправду настрадались церковные люди Руси…
30 июля 1937 г. специальным приказом Ежова за № 00447 церковники, по определению являющиеся “антисоветским элементом”, были поставлены по степени опасности для советского общества на 2-е место, сразу за кулаками. По регионам страны были установлены лимиты представителей контрреволюционных классов, подлежащих репрессиям. Только в 1937 г. было арестовано 59 епископов, а из находившихся в заключении - 60 расстреляно.
Закрытие церквей приняло обвальный характер. В одном только 1937 году было закрыто более восьми тысяч церквей. К 1939 году во всей России осталось лишь около ста соборных и приходских действующих храмов (из 50 тысяч, бывших в Российской империи). Церковная организация была разгромлена. В 1939 году на своих кафедрах оставались четыре епископа. В Ленинграде на лето 1941 года был назначен взрыв Спаса-на-Крови. В Москве на 22 июня 1941 года был назначен взрыв храма Рождества Богородицы в Путинках. В тот же день должны были быть переданы ключи от Богоявленского собора и церкви Илии Обыденного.
Начало войны спасло Русскую Православную Церковь от полного уничтожения. Если бы не война, то для нее могла бы стать реальностью судьба Православной Церкви в Китае, организация которой была полностью уничтожена во время “культурной революции” 1965-1967 гг.
Вместе с тем по Всесоюзной переписи 37 года больше половины населения СССР открыто называли себя верующими, несмотря на то, что это была перепись, а не анонимный социологический опрос, записывали имена людей, место их проживания, работы, и при этом вопрошали: «Являетесь ли вы верующим? Если да, то какой религии?» Православно верующими назвали себя треть городского населения и две трети сельского. Всего, таким образом, половина населения Советского Союза (56,7%). Результат Великой Отечественной во многом был предопределен позицией, которую заняли эти люди.
Особенно сложным было положение на присоединенных к СССР непосредственно перед войной западных территориях Украины и Белоруссии. На «советском» востоке церковно-приходская жизнь была полностью разрушена. К 1939 г. здесь были закрыты все храмы и монастыри, с 1936 г. отсутствовало архипастырское окормление, практически все духовенство подверглось репрессиям. А в Западной Белоруссии, которая до сентября 1939 г. входила в состав Польского государства (а оно тоже не благоволило православию), к июню 1941 г. сохранилось 542 действующих православных храма. Понятно, что большая часть населения этих районов к началу войны еще не успела подвергнуться массированной атеистической обработке, но опасением грядущей «зачистки» со стороны Советов прониклась глубоко.
Множество священнослужителей перед войной было отправлено в лагеря. Однако эти люди не затаили зла на свое государство. По воспоминаниям митрополита Питирима (Нечаева): «За всю свою жизнь я не слышал ни от одного священника, ни от одной монахини, которые провели в концлагерях, в тюрьмах по двадцать пять и более лет, чтобы кто-нибудь из них сказал хоть одно раздраженное слово о том, что они там претерпели: таково было церковное понимание тех мучений, которые вынесла Церковь».
Представители духовенства старались осуществлять свое служение и в лагерях. По свидетельству Варлама Шаламова: “В деревушке, в Нарымской ссылке, жило 7 ссыльных: 3 семейные пары: сионисты, комсомольцы, эсеры. И православный епископ, профессор Духовной Академии, богослов.
Через два года ссылки епископ всех их "сагитировал". Все 6 человек приняли православие. Жили дружной общиной, молились, регулярно исповедовались и причащались”.
Одним из ярких примеров мужества перед лицом гонителей является фигура архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого), одного из немногих людей, выдержавшего пытки в тюрьме и не оклеветавшего ни себя, ни других: Вот как он описывает свои страдания: “Ежовский режим был поистине страшен. Был изобретен так называемый допрос конвейером, который дважды пришлось испытать и мне, при котором допрашивавшие чекисты сменяли друг друга, а допрашиваемому не давали спать ни днем, ни ночью. Я начал голодовку. “…” У меня начались галлюцинации. Я ясно чувствовал, что под моей рубахой на моей спине извиваются змеи. “…” Допрос конвейером продолжался 13 суток”. После этого св. архиепископа Луку отвели в карцер, где “мучили несколько дней в очень тяжелых условиях”. Мужество св. архиепископа Луки было вознаграждено: не имея материала для обвинения, чекисты отправили его в очередную 3-х летнюю ссылку, что было по тем временам очень легкой участью. Если бы он подписал протоколы следствия, его бы либо расстреляли, либо отправили в лагеря на гораздо больший срок.
В начале войны Войно-Ясенецкий послал телеграмму Председателю Президиума Верховного Совета М.И. Калинину: «Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, отбываю ссылку (по такой-то статье) в поселке Большая Мурта Красноярского края. Являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука».
Во времена испытаний от Бога поставляется избранник, имеющий дерзновение молиться за народ. В 1812 году в далеком Сарове вымаливал победу русской армии преподобный Серафим Саровский, а в 1940-х гг. — одним из таких дерзновенных молитвенников был преподобный Серафим Вырицкий, оставивший нам образец христианского незлобия, всепрощения и крепости в вере.
В годы Великой Отечественной войны старец Серафим повторил подвиг преподобного Серафима Саровского — на огромном камне, лежащем в саду, старец молился пред иконой преподобного Серафима о спасении России. Больному, измученному болезнями старцу, который не мог практически ходить (к камню его подводили), шел тогда 76-й год. Он молился на камне каждый день — в жару, дождь, мороз, — молился, сколько позволяли силы — час, два, или же несколько часов — но это стояние продолжалось все военные годы.
…В ту ночь келейница батюшки Серафима видела странный сон: бежит он в белом халате по заснеженному полю, а от него буквально рассыпаются немецкие полки. Обнаружив утром на кухне, разложенные у печки белый мокрый халат и валенки, она застыла в недоумении, а батюшка Серафим, взглянув на нее веселыми глазками, к вящему ее изумлению спросил: «Ну, как, видела?». Появление мокрых вещей на кухне объяснилось довольно просто — старец молился всю ночь на дворе, прямо под открытым небом, а для маскировки, накинул на плечи белый больничный халат. Всего через несколько дней в Вырицу пришло известие о прорыве на Ленинградском фронте — блокада снята, началось наступление…
Расквартированные в Вырице немецкие офицеры батюшку Серафима побаивались. Они понимали, что он говорит не от себя. В его ответах была смелость древних библейских пророков, чье благое слово невозможно было заполучить ни щедротами, ни угрозами, ни лестью. С опущенными головами выходили они от священника, предсказывавшего им поражение в России и то, что Москву и Ленинград им не взять никогда.
Во время Великой Отечественной войны отец Иосиф (Амфилохий) Почаевский безбоязненно проповедовал о скором избавлении от фашистских захватчиков, призывал хранить верность Патриарху Московскому и всея Руси и обвинял раскольников-автокефалистов в предательстве веры предков. В конце войны в Почаев на монашеское кладбище прибыл карательный отряд бандеровцев, чтобы расстрелять отца Иосифа. Но крестьяне, узнав об этом, дали знать в Лавру, и братия, рискуя жизнью, укрыли его. После этого отца Иосифа перевели в Лавру.
Детские и юношеские годы преподобного Феодосия Кавказского (1841-1948) прошли на Афоне и на Святой Земле. Впоследствии в народе преподобный Феодосий стал зваться «Иерусалимским батюшкой» и «старцем Феодосием Иерусалимским». В России преподобному Феодосию довелось принять гонения, лагеря, ссылку.
В 1932 году, после освобождения, приехал в Минводы, остался здесь на жительство и принял подвиг юродства: ходил по улицам, одетый в цветную рубашку, играл с детьми, которые называли его «дедушкой Кузюкой».
Во время Великой Отечественной войны старец Феодосии был одним из самых ревностных молитвенников о победе России, постоянно молясь о здравии защитников России и о упокоении погибших воинов, тем более что Господь даже открывал ему имена некоторых из них. Неся свой подвиг юродства, он дерзновенно проповедовал, назидая людей и совершая необыкновенной силы чудеса.
В августе 1941 года священноисповедник Афанасий (Сахаров) составил «Молебное пение об Отечестве», исполненное глубокого покаяния и необычайной молитвенной силы, обнимающее все стороны жизни нашего Отечества.
Что же реально представляла собой церковная политика нацистской Германии на Востоке? Существовало несколько государственных учреждений Германии, занимавшихся делами Православной Церкви. По степени жесткости их позиций они распределялись следующим образом: самую мягкую занимало Министерство церковных дел, далее следовало Верховное командование вооруженных сил и военная администрация в России, затем Имперское министерство по делам восточных территорий, значительно большей жесткостью в отношении религиозных организаций отличалось Главное управление имперской безопасности (которое возглавлял с 1939 по 1942 г. Рейнхард Гейдрих и с 1942 по 1945 г. Эрнст Кальтенбруннер), и уже открыто враждебной по отношению к Православной Церкви была позиция руководства нацистской партии - начальника Партийной канцелярии Мартина Бормана и самого Гитлера.
К христианству всех конфессий – и к Православию, и к католичеству, и к протестантизму – идеологи нацизма относились враждебно, распространяя на него свое отношение к еврейству, крайнюю юдофобию, и считая все христианские конфессии отраслями иудаизма. Их целью было создание новой религии, религии «вечного рейха» на основе соединения древних германских языческих верований и оккультной мистики.
Поскольку и в Германии, и во всей Европе еще множество людей было привержено к своим национальным христианским традициям, фашисты собирались использовать все конфессии и отделившиеся от них течения, вплоть до любых раскольников и сектантов, в целях создания этой новой религии, используя древний принцип – «разделяй и властвуй».
Они намеревались поставить все христианские церкви под свой контроль, добиться их разделения, расчленения на возможно меньшие, мнимо самостоятельные «автокефалии». Они планировали завербовать, взять негласно на службу наиболее честолюбивых, корыстолюбивых или трусливых церковных деятелей, чтобы те исподволь, через проповедь планомерно проводили идеи новой религии, лишенной основных христианских догматов, и постепенно вводили изменения в церковной жизни вплоть до богослужебных текстов, уставов и т. п. По мысли гитлеровцев, для завоеванных народов, тех, кого они считали «унтерменшами» (низшей расой), как, например, всех славян, религиозные свободы должны были стать явлением временным, «переходным».
В конце июля 1941 г. фюрер лично издал свои директивы о церковной политике на Востоке. Четыре директивы Гитлера, касающиеся армии, были дословно воспроизведены в приказе Верховного командования вооруженных сил от 6 августа 1941 г.
В августе 1941 г. была выработана направляющая линия в церковном вопросе на Востоке, которая продолжала дорабатываться вплоть до лета 1942 года. Германские органы власти должны были лишь терпеть Православную Церковь и при этом содействовать ее максимально возможному дроблению на отдельные течения во избежание возможной консолидации "руководящих элементов" для борьбы против рейха.
Одновременно партийным и государственным аппаратом нацистской Германии ставились перед различными ведомствами задачи пропагандистского использования Православной Церкви как организации, преследуемой советской властью и потенциально враждебной большевизму, а также использования Церкви на оккупированных территориях для поддержки действий германской администрации у населения.
Самый обширный и детальный "оперативный приказ № 10" об отношении к церковному вопросу на занятых территориях Советского Союза на основе июльских директив Гитлера издал 16 августа 1941 г. шеф Имперского управления безопасности Гейдрих. В нем тоже категорически запрещалось какое-либо содействие религиозной жизни.
Директивы Гитлера о запрете военнослужащим вермахта оказывать какое-либо содействие возрождению церковной жизни на Востоке последовали не случайно. Во второй половине 1941 г. отдельные офицеры и представители германской военной администрации помогали открытию храмов и даже приказывали это делать. Чтобы полностью прекратить подобное, одного указа оказалось недостаточно, и в сентябре Гитлер решил издать новые дополнительные директивы. Они были изданы вместе с прежними четырьмя 2 октября 1941 г. в виде приказов командующих тыловыми частями групп армий "Север", "Центр" и "Юг". Вскоре со стороны военного руководства в различных инструкциях последовали дополнительные указания, разъясняющие войскам позицию, которую следует занять по отношению к Православной Церкви. Постепенно, хотя и не сразу, эти приказы оказали свое действие, и всякая организованная помощь церковным организациям со стороны германских войск была прекращена, хотя, иногда такая помощь оказывалась по личной инициативе отдельных немцев, как, например, в поразительном случае, связанном с явлением Рожковской иконы Божией Матери.
Разработка в министерстве по делам восточных территорий закона о религиозной свободе на занятых восточных территориях и его обсуждение продолжались семь месяцев: с октября 1941 г. по начало мая 1942 г. В итоге последний, восемнадцатый проект был категорически отвергнут Гитлером. Издан был лишь сокращенный вариант самостоятельных указов рейхскомиссаров и разъяснительных распоряжений к так и не принятому закону.
Пик этих дебатов пришелся на весну 1942 г. К этому времени религиозный подъем на оккупированных территориях СССР заставил особенно серьезно заняться германское руководство церковным вопросом. Гитлер занимался религиозными проблемами вплотную и считал их одними из важнейших в деле "управления покоренными народами". 11 апреля 1942 г. в кругу приближенных он изложил свое видение религиозной политики: насильственное дробление православных Церквей, принудительное изменение характера верований населения, запрещение "устройства единых Церквей для сколько-нибудь значительных русских территорий".
Таким образом, к лету 1942 г. была окончательно выработана направляющая линия германской церковной политики на Востоке, и в дальнейшем она существенно не менялась.
Чтобы не допустить возрождения единой Русской Православной Церкви, Имперское министерство по делам восточных территорий уже с осени 1941 г. поддерживало инициативы некоторых православных иерархов на Украине, в Прибалтике и Белоруссии, которые выступили против Московской Патриархии и объявили о своем намерении образовать автокефальные (независимые) церковные организации.
Религиозное возрождение в различных регионах России было тесно связано с ростом национального самосознания. Особая ситуация сложилась на Украине. Германская администрация здесь первоначально активно поддерживала церковных сепаратистов и способствовала созданию Украинской Автокефальной Церкви в противовес возникшей на несколько месяцев раньше Автономной Церкви в составе Московского Патриархата. Но, по мере все большего ухудшения отношений с украинскими националистами и развертывания партизанского движения Бандеры, Автокефальная Церковь Украины потеряла свое привилегированное положение.
Тем не менее, за годы оккупации Православная Церковь на занятой немцами территории СССР была восстановлена. В условиях даже кратковременного исчезновения богоборческого
коммунистического режима русский народ, насильственно лишавшийся возможности исповедовать веру своих предков проявил поразительную готовность вновь обратиться к этой вере. Зачастую сразу же после ухода советских войск, еще до появления немцев, местные жители сбивали замок с закрытого храма и, если уцелел священник, он начинал службы. За два года на оккупированных территориях было открыто около 10 тысяч храмов. Религиозная жизнь начала развиваться очень бурно. Так, в Минске только за первые несколько месяцев после начала оккупации было совершено 22 тысячи крещений, а венчать практически во всех храмах города приходилось одновременно по 20-30 пар.
Сепаратистских национальных Церквей нигде, кроме Украины, создать не удалось, да и там за ней пошло меньшинство духовенства и верующих. Открывшиеся храмы превратились в центры русского национального самосознания, вокруг них сплотилась значительная часть населения. Всего за три года оккупации было восстановлено более 40% от дореволюционного количества церквей. Кроме того, было воссоздано около 60 монастырей - 45 на Украине, 6 - в Белоруссии и 8-9 - в РСФСР.
Последствия религиозного возрождения на оккупированной территории СССР были значительны. Западные историки Василий Алексеев и Феофанис Ставру склонны даже придавать ему определяющее значение в дальнейших судьбах Русской Православной Церкви в СССР: «Германский фашизм был не менее враждебен христианству и особенно Русской Православной Церкви, чем советский коммунизм. Тем не менее, их столкновение, приведшее к оккупации германской армией значительной части территории СССР приблизительно с одной третью населения страны, создало особые условия, сыгравшие решающую роль в судьбе Русской Православной Церкви... В целом по размаху и интенсивности это религиозное возрождение может быть названо вторым крещением Руси». Несомненно, оно оказало заметное влияние в годы войны на изменение религиозной политики советского руководства.
Судьба духовенства, находившегося на оккупированных территориях, сложилась по-разному. Некоторые иерархи, оставшиеся верными Русской Православной Церкви и Отечеству, приняли мученическую кончину, как митрополиты Сергий (Воскресенский) и Алексий (Громадский), другие прошли путь исповедничества в послевоенных лагерях, как архиепископы Даниил (Юзвьюк) и Вениамин (Новицкий). Многие, спасаясь от репрессий, уехали на Запад.
Обычно, оценивая вклад Церкви в Победу в Великой Отечественной Войне, говорят о ее материальном участии, о танковой колонне "Дмитрий Донской", эскадрилье "Александр Невский", о 300 миллионах рублей, собранных верующими в Фонд обороны, однако этим дело далеко не исчерпывается. Танковая колонна – это 40 танков, а за годы войны было выпущено 130 тысяч танков и более 100 тысяч самолетов - гораздо больше, чем одна эскадрилья. Триста миллионов рублей за четыре года войны, считая, что в стране было 100 миллионов верующих - это по три рубля с человека или 75 копеек в год, хотя и эти последние копейки несли голодные, обездоленные, измотанные войной люди. Могла ли дать больше ограбленная и почти уничтоженная большевиками Церковь?
Но вклад Церкви оказался поистине неоценим и не выразим в материальном эквиваленте. Удивительное самоотвержение, великодушие и терпение, беспримерный воинский и молитвенный подвиг, которые явил наш народ, изначально воспитанный Церковью в православном духе и не отступивший от своих самых глубинных нравственных основ в дни величайших в истории гонений и тяжелейших военных испытаний - это и есть главный вклад Русской Православной Церкви в Победу.
Никем не планировавшийся мемориал на Новорижском шоссе родился как симфония многих памятей и смыслов. Противоборство Третьего рейха и Третьего Рима нашло свое неожиданное художественное воплощение в ярких архитектурных образах, символически выражающих идеалы сражавшихся сторон. Богоборчество оказалось бессмысленным и совершенно напрасным. Оно не могло сотворить иной духовной реальности, взамен уже существующей, и не опровергло ее эсхатологического прозрения старцем Филофеем. Москва и доныне стоит, а имя святого благоверного князя Александра Невского, как и храм, ему посвященный, олицетворяет могущество России, ее великую историю. По словам схиархимандрита Илия (Ноздрина), этот храм будет существовать не одно столетие.